Разведчики

Мы в первых шеренгах идем, помогаем командирам рот. Вот командир роты цель заметил, нам указал, мы ее к местности привязали, координаты в дивизион передали, и дивизион уже эту цель накрывает. Так вот, я, как командир отделения, координировал огонь батареи. Слева немецкая мина взорвалась, и мне штук шестнадцать осколков в спину попало. Но я с поля боя не ушел, продолжал передавать данные.

Однажды мы с сестрой Галиной  пошли в деревню, чтобы поменять ее  кофточку на продукты. Вышли на дорогу, ведущую на Запорожье, и слышим  выстрелы за посадками шелковицы. А потом и колонну увидели. Под конвоем  немцев шли понурые люди. Лил дождь, что еще больше усугубляло  впечатление от увиденной колонны евреев, которых вместе с детишками вели  на смерть.

Наша корова давала всего пол-литра молока в день, так мы эту муку в нем  разводили и ели… От такой жизни родители и Васька опухли. И еще нам  помогло то, что старший брат Алексей как раз в это время уже служил в  погранвойсках на Дальнем Востоке и прислал оттуда документы, что семьи  красноармейцев должны обеспечиваться тем-то и тем-то. Он потом  рассказывал, что на занятиях в части как-то заявил: «… мои родители и  два братика сильно голодают, опухшие…» Так политрук сразу на него  накинулся: «Враг народа!» Сняли с него петлицы и ремень, посадили под  арест… Сделали запрос на родину, но когда выяснилось, что все это  правда, то политрук извинился перед ним прямо перед строем.

Хороший разведчик должен прежде всего обладать психологической устойчивостью. Главное, чтобы в очень сложные и ответственные моменты не бросился в панику. У меня такой ненормальный склад ума - чем опаснее, тем я спокойнее, тем лучше работают мозги. Чаще убивают неопытных, потому что они раньше бросаются в панику, их первыми замечают и убивают. И потом нужно привыкнуть к мысли, что в любой момент тебя могут убить. Свыкнуться с ней. Если ты думаешь, как бы выжить, ты уже ненадежен.

Учили нас и тому, как производить расчёты для стрельбы, чтобы точно попасть по цели. Но, скажу по своему опыту, в бою гораздо больше зависело от глазомера и чутья миномётчика. Во время атаки у тебя просто нет времени что-то высчитывать. К примеру, немцы отошли и держат оборону где-то за укрытием, допустим, за углом здания. Нам же нужно было срочно по ним ударить! И это делалось на глазок, без расчётов. Вот когда стоишь на позициях и нужно куда-то ударить точно, там уже без расчётов никак нельзя. Но на том этапе войны, который я захватил, это требовалось не так часто.

Потому что там на участке нашей дивизии был просто дикий эпизод. Немцам удалось таки прорваться, и их танковые эсэсовские дивизии совершили кровавый рейд по нашим тылам. В деревеньке Вереб к ним в плен попали тридцать девять наших солдат. А на следующий день наша дивизия эту деревню освободила, и тогда мы увидели, что немцы буквально растерзали наших солдат... Там была какая-то кузница, и на ее территории немцы совершили это дикое зверство: отрезали руки и ноги, выкалывали глаза, забивали в головы нашим солдатам болты... Просто ужас, что там творилось, вся земля была залита кровью... Только одной медсестре удалось тогда как-то спастись...

Группе наших разведчиков поручили остановить бегущую пехоту. Но сделать это не удалось, их отбросили к самой реке, а одного из наших разведчиков завалило в окопчике, когда по нему проехал немецкий танк. Ночью он очухался, и пошел в село, т.к. мы уже стояли там до этого, в одной из хат. Он нашел этот дом и спрятался там под кроватью, чтобы переждать день, а ночью попытаться перейти линию фронта, но его нашли. В плену он представился простым пехотинцем, и ему поверили т.к. в том бою попало в плен до сотни наших солдат.

Мы решили все же выползать и в это время начался перекрестный огонь из пулеметов. Не дотянув 1 метра до своей траншеи, Федю прошило пулеметной очередью. Он погиб. Федя был первым моим наставником, поэтому он хорошо запомнился.